Re:?

Para Bellum

7273_original
В выходные гуляли с дочкой туда-сюда, ветер не задался и змея сложили в коробку, спустились с холма и подошли к детской площадке. На детской площадке скучала девочка года на два старше моей, всей своей уже привитой манерностью показавшая, что с мальками она общаться не хочет. И тут на площадке появился мальчик, чернявый такой, я даже заколебался, таджичонок он или нет? У мальчика был черный пистолет, он был на год старше моей дочери и они быстро нашли общий язык. Девочка постарше продолжала скучать, но манерность сменилась завистью. Еще чуть позже пацаненок был уличен мною в бросании щебенки на горку, щебенку в итоге убрал. Потом еще подтянулись дети, пошло налаживание контактов и какие-то общие игры. Еще чуть позже я услышал яркие и такие теперь знакомые звуки:

– Кто не скачет – тот москаль!
– Вы все тут москали! Кацапы!
– Украина – тоже большая страна и всех русских победит!
– Вы русские и вы слабаки!

Выкрикивал этот пацаненок. И скакал по дощатому настилу детской горки, размахивая пистолетом.

Моя дочка на всякий случай попробовала воззвать к его разуму: «На Украине сейчас идет война», но быстро получила уверения, что великая Украина скоро победит всех русских и им всем, русским на этой детской площадке, уже надо бояться.

Солнце валилось к закату и жарило напоследок. На скамейке было тепло и лениво, хотелось мороженного, кондиционера и холодного пива одновременно. Я встал со скамейки, подошел поближе и, облокотившись на поручень лесенки, спросил:

– Мальчик, как тебя зовут?

Мне это действительно любопытно, мало ли, вдруг он и в самом деле какой-нибудь Шухрат из Пенджикента, а дури набрался от просмотра новостей по России-24 не с тем переводом? Мальчик смотрел на меня молча глазами испуганного волчонка.

– Ты откуда сюда приехал?

Молчание.

– Не хочешь говорить?

Кивок.

– С Украины?

Кивок.

– Знаешь, у меня бабушка из Харькова, а дедушка из Одессы. Так что я на половину выхожу украинцем. И вот моя дочь тоже немного украинка. А еще в ней есть татарская кровь. И во многих детях вокруг так же. И мы тут не делим друг друга по национальности: украинцы, русские, еще какие. Мы просто живем в России и живем в мире. Тебя ведь от войны сюда привезли?

Кивок.

– Ну так что же ты тут тогда войну разводишь? Война пройдет, люди помирятся. Это вообще неправильная война, который быть не должно. Просто играй с другими детьми и не надо никого здесь делить. Хорошо?

Кивок.

412b943761b57dfa2cd9c7f2df5381894fa563cf24a8c3b90740f62bb3dc71ab[1]

Вернулся на скамейку. Манерная девочка подошла к моей и что-то спросила, испугано косясь на пацаненка с пистолетом в руке. Моя ей ответила и я услышал: «... вообще мои папа и мама родились и выросли в Самарканде, а я родилась уже здесь».

Чуть позже там опять все забурлило, пацанчик начал хвастаться пистолетом и его размерами, моя дочка отвечала, что у нее еще больше пистолет есть (ламер, у нее где-то валяется пластмассовый АК-74), мальчик ответил, что у его мамы есть еще больший пистолет (мамы?!) и дочь захлопала на меня глазами, не зная, что еще ответить.

– Оставь его, – махнул рукой я, – он сейчас по другому не может.

От мальчика этого вокруг источалась какая-то бурлящая агрессия и задиристость. Другие дети ментально разительно отличались от него. Т.е. бурление в них тоже было, но обычное детское, какого-то другого рода. И еще в нем был страх, он испугался, когда я попросил не сыпать щебенку, он боялся сказать даже свое имя. Когда-то, в его возрасте, я выходил во двор, вытаскивая на плече вязанку автоматов и винтовок, грохал это на асфальт и оружие разбирала соседская пацанва, после чего мы делились на команды и начинали играть в войнушки. По договоренности мы делились на «наши» и «не наши», но всегда про себя подразумевалось, что «не наши» – это фашисты, а мы – русские, но в слух это произносить было нельзя, чтобы не ссориться, за фашистов воевать никто не хотел. Комья сухой земли служили гранатами, в итоге обычно все заканчивалось отмыванием очередной кровавой ссадины со лба одного из игроков у водопроводной колонки, на чем сегодняшняя войнушка заканчивалась и все помогали тащить мой арсенал до дома. В том возрасте я всегда куда-нибудь шел с пистолетом в руке, больше всего любил пластмассовый парабеллум. Но вот агрессии такой не было ни у меня, ни у моих сверстников. Мы ведь вдыхали войну с экранов кинотеатров и ТВ, в опресненном виде. Наверное такая агрессивность была в пацанах, которые бегали по послевоенным улицам СССР. И еще в нас не было ни капли страха. Ведь «наши» же победили.