Re:?

Холод

Зима. Я люблю зиму, не смотря ни на что. Десять минут, хоть и стараешься идти по чужим следам, а снег все равно налипнет шапочками на носках ботинок. Всегда не мог понять, как другие умеют не облеплять обувь снегом? Умеют же. А нос - становится красный. К радости окружающих, показывающих пальцем и называющих меня алкоголиком. В школе это было смешно. Потом называть перестали, но нос не перестал краснеть, а значит - продолжали думать, хоть краем, хоть в сравнении. Впрочем, мне стало плевать на это, я перестал замечать, а раз что-то не замечаешь, значит, этого как бы и нет. Для тебя. Все, что есть кругом, есть только потому... нет, не так.

Снег - это одиночество. В нем нельзя быть в компании. За шумом и весельем снег растает в помеху движению и ты его не увидишь. Но когда ты один, снег пойдет рядом, кружась вихрями в свете натриевых фонарей, сквозь сетку деревьев. Он обнимет тебя и начнет шептать сказку, ее ритм сольется с хрустом, скрипом под ногами, фантастическое розовое небо... нет, не так.

Мороз - словно удар под дых. Я не знал до России, что такое мороз. Я гордо говорил, что видел на градуснике как-то раз "минус девятнадцать" и мне не верили. Я и сам себе почти не верил, просто было очень холодно. Холод бьет в подкорку. Носоглотка не способна сдержать холод, голова начинает ныть и через пять минут...

Первыми замерзают ноги, сказал мне Белов. До электрички было еще часов шесть, но я, помня его слова, отложил двойные носки. На улице был двадцати пяти градусный мороз, после недели дичайших, за тридцатник, холодов, это уже казалось ерундой. И верно, я почти не замерз в вагоне, гораздо проблемнее было с набитым чемоданом и такой же тяжелой сумкой. На Казанском вокзале был каток, руки, кисти рук болели, от тяжести и от мороза, пижонские кожаные перчатки не могли ничем помочь. А в вагоне фирменного поезда было тепло, жутко тепло. Москва мелькнула ночными фонарями сквозь заиндевелые окна, темнота погрузила в сон, чтобы на утро разбудили ярко-белые просторы, леса в снежных шапках, замерзшая Волга и крики бабушек с пирожками на белых перронах. Снег лежал сплошным пуховым платком до последней ночи, чтобы пропасть уже на подъезде к Ташкенту. Там другая зима. Теплая и серо-коричневая, залитая солнцем и застывшая силуэтами деревьев. Я смотрел на пейзаж пустых хлопковых полей за окном автобуса и вспоминал то, что оставил сутки назад. Там была зима, здесь - безвременье. И мне снова захотелось снега. Я, по привычке, закрыл глаза, представляя себе серое небо, без единого просвета, горизонт, потерявшийся в снежной пелене.

Снег пошел на перевале. За "высшей точкой" была уже зима, автобус натужно пробирался к городу, время бездарно утекало в дорогу, холод стелился по салону. Кругом степь, если встанем - замерзнем. А я был счастлив. Под густым снегом, отпустив такси, я пролетел с тяжелыми сумками до дома, у подъезда замер, оглядев все вокруг: вихри снежинок в натриевых фонарях, сеть голых веток чинар, розовое, без единой тени, небо и... Оббив налипший на ботинки снег, вошел в дом.

- Кончит! Уйдите, а то он кончит! - кричал его младший братишка, боясь, что снег, по своей южной привычке, исчезнет за ночь, остановив свое падение вот прямо сейчас. А мы смеялись, лепили снежки и кидали в паникера. И ведь не было холодно, хотя сосульки намерзали на шарфе, закутавшем лицо.

Вся щека была, как наждачной бумагой, ободрана колючим снегом, который с бешеной скоростью летел с запада. Отворот югославской куртки моментально наполнялся снегом, я расстегивал его, вытряхивал снег и шел дальше. Три километра через поле, привычные каждый день, превратились в отход французов из-под Москвы. В тот день шеф оставил свою машину в институте и пошел с нами домой через то же поле, посмеиваясь над тем, что не делал это уже лет семь. Я смотрел на него, в меховой шапке, в кашемировом пальто и качал головой, насколько непривычна эта картина.
- Ну и где тут автобусы? - спросил шеф, когда мы выбрались к ближайшему микрорайону.
- Автобусы после шести, шеф, не ходят уже пару лет, - сказал его заместитель и мой непосредственный начальник, - я думаю, вы не будете возражать против такси?
- А где тогда такси? - шеф удивленно осмотрелся вокруг
- А такси надо будет подождать. За час-полтора сюда обязательно кто-нибудь заедет.
А я мысленно сказал "б-р-р-р" и поежился. Холодно. Бросать шефа и идти пешком, еще пару километров, до более оживленных улиц, было не хорошо. Такси себе я тогда не мог позволить.

Вышел из метро, замерз, пока ждал трамвай, одну остановку еще среди бабушек. А потом - полчаса ожидания человека. Градусов так двенадцать. Нет, пятнадцать - точно есть. Или больше. В телефоне замерзла батарейка. Когда мороз - надо передвигаться от магазина к магазину. А метро - это праздник. Нос красный. Голова болит. На ботинках опять эта белая дрянь горкой сверху. Как другие умудряются не пачкать обувь снегом? А как другие умудряются пачкать обувь глиной? Лучше снегом, чем глиной. Да, в глине я мастер, могу пройти аки посуху. Смска: "Щас замерзну". В ответ второй раз: "ИДУ". Из старого, полуразвалившегося домика делают церковь, кругом - корейские лица. Они идут и ныряют в недра этого домика, там нет окон, что они там делают? Наверняка какая-то "Корейская католическая". А за церковью - пруд. А за ним - нормальная, православная. И деревья вокруг - в бахроме инея, стоят, не шелохнутся, солнце, бледный фонарик, сквозь дымку города. Легкий звон, не понятно, от больной головы ли, от мороза ли. И тишина, как будто нет махины города вокруг. Тишина. Зима. Холод. Благодать. Лечь и заснуть, как все вокруг.
Возвращайтесь назад, здесь снега нет и нетак холодно.