Re:?

О подаяних. Просто примеры из жизни. #2

Автобус в поселок Пайшамбе (в переводе на русский - "четверг") уходил из Каттакургана каждые полчаса с единственного автовокзала. Маленького такого, позже, правда, его перенесли, через дорогу, в более крупное здание, новое, современное, с большим числом терминалов для междугородних автобусов, следовавших по нитке М39-М37: Ташкент – Самарканд – Бухара - Ургенч. В общем-то, только по этой причине Каттакургану достался такой автовокзал. Сам городок был маленький, тыщ на 100 народу, обычный промгородок, никаких достопримечательностей. С грязным и колоритным национальным сектором города, который стоял тут уже пару или тройку веков, с тенистым, уютным - застройки советской власти. Рядом - бараки рабочих поселков, гудение поездов, трубы ТЭЦ и Масложиркомбината, давившего масло из семян хлопчатника. Тоска. И пригородные автобусы, по старой традиции, стоявшие не у красивых терминалов, а на привокзальной площади, пропахшей замечательными каттакурганскими мантами. Манты продавали во множестве и во множестве же транзитный народ расстраивал себе желудок ими.

Автобус из Самарканда выгружал нас вечером. Мы шли в стоящий автобус перед зданием (на котором было выведено: "Пайшамбе", или "Пайшамба", или - один, оригинальный вариант: "Красноводск".

Появление последней надписи - затянувшаяся шутка, ставшая традицией, а традиция на Востоке - это уже святое. Водитель, армянин из Карабаха, уставший от дурацких расспросов подходящих к автобусу: "Э, куда едит, да?" (блин, написано же!), стал отвечать: "В Красноводск!". Да, он имел в виду тот самый, который за тысячи километров через пустыни на самом берегу Каспия. Потом следовали долгие препирательства ленившихся читать (на самом деле единственный ЛАЗ - шел всегда в Пайшамбе, все остальные были ПАЗики, поэтому вопрос был вообще риторическим, так тоже принято тут). В конечном итоге все закончилось тем, что он сделал табличку "Красноводск" и выставлял ее спереди.

К концу получаса ожидания, когда вечерний автобус наполнялся рабочим народом, ехавшим домой с городской работы, в автобус заходил божий человек. Ну да, тот самый, в халате серо-зелено-полосатого оттенка, чалме, с холщовой сумкой через плечо и обязательным посохом. Дед был неприятный, надоедливый. Он шел через автобус и, останавливаясь около каждого сидящего, заводил песню. Вернее - менял в ней интонацию на примерно такую, какую издает комар у уха. Большая часть рабочих были уже расслаблены, дышали перегаром, настроение у них было прекрасное и нудение этого попрошайки его не улучшало. Обычно его посылали. Иногда давали монетку, чтобы отвязался. Иногда, посылаемый, он уходил, иногда додавливал клиента, в зависимости, видимо, от настроения и собственных каких-то оценок. В общем-то, в их среде было принято, что после первого посыла уходить нельзя, надо еще погундеть, скорее всего денежку все-таки дадут.

Но в тот день ему не повезло. Или рабочие приняли больше обычного, или настроение такое случилось. А может дед перегнул палку или иссякло окончательно терпение, но... Прорвало. Кто-то его послал, он не ушел, тогда ему высказали что о нем думают, в том числе и то, что зарабатывает он этим больше них, простых рабочих. Кучка туземцев на задних сидениях (там мешки удобнее складывать), попыталась призвать рабочий класс к осознанности и уважению к божьему человеку. Это только подзадорило народ, старика крепко взяли и отобрали у него сумку, вытряхнув из нее ли, из него ли откуда-то туго перевязанный платок со сложенной мелочью. Мелочь пересчитали. Ради такого действия даже автобус задержался с отъездом. Всего было монетами свыше 40 или 50 рублей денег. Совершенно понятно, что это дневной сбор. Мужики, рабочий класс, были в шоке. Туземцы - тоже. Это же глубокие советские времена, конец 70-х, заработок в день в 40 рублей - был непредставимой суммой.

Нищему твердо, по рабочему, с демонстрацией пролетарских кулаков, объяснили, что его тут больше видеть не хотят. Вообще. Никак и никогда. Если еще раз увидят - ему будет очень плохо и апеллировать к национальным традициям и греху обижать таких людей - не получится.

Больше дедушка к автобусу не подходил и в него не заходил. Я не знаю, куда он переместился с промыслом, вряд ли покинул автовокзал – территория у них обычно была четко расписана. Но для меня тот случай послужил уроком, что эти люди, играют, изображая бедность.